Лит-салон. Библиотека классики клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИТ-САЛОН

Список авторов

Фольклор

Комментарии

Книга отзывов

Контакты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

ЛИИМиздат

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Зарубежная литература 19-го века

1 2 3

"Пиквикский клуб" и его автор

Диккенс протестовав, когда ему говорили, что Пиквик у него разный в начале и в конце книги и был, несомненно, прав. Если забыть о первой главе — достаточно, впрочем, короткой,— то мистер Пиквик меняется на протяжении романа лишь в пределах заданного характера. Диккенс обычно начинает с весьма неполной информации о том или ином персонаже, но чем дальше, тем больше мы о нем узнаем. И если мы что-то не предугадали, значит, автор лучше нас представлял себе возможности своего героя.

Это можно сказать и о Сэме Уэллере. Он появляется в шестой главе в числе эпизодических лиц, и только решение Пиквика взять его в слуги делает его одним из основных персонажей. Но сколь ни напористо Сэм врывается в роман, мы далеко не сразу все о нем узнаем. И не обязательно самое лучшее. С первой же минуты он поражает нас своим обаянием, но мы видим и то, насколько он себе на уме и хозяина своего Сэм начинает понимать далеко не сразу. Пиквик так не похож на всех, кого он раньше встречал, что житейский опыт не помогает ему, а мешает. Он склонен принять за правду нелепые обвинения миссис Бардл и не слишком верит хозяину, когда тот объясняет ему, что ошибся комнатой и только так попал к леди в желтых папильотках. Но потом Сэм становится верным защитником Пиквика. Он отныне всегда уверен: если против Пиквика, значит, против правды.

Чем дальше, тем Духовно ближе Сэм оказывается Пиквику. При том, что пиквикской наивности в нем — ни следа. Этот лондонский простолюдин с неграмотной, но поразительно меткой речью, с трудом слагающий на бумаге буквы в слова, а слова во фразы, лучше любого книжника отличит истинное от поддельного, искреннее от напускного и человека чужого круга поймет не хуже тех, с кем ночевав под лондонским мостом. Он ироничен, наблюдателен, всегда готов постоять за себя. Но вот что прекрасно: за других тоже! И здесь между ним и Пиквиком разницы никакой.

От главы к главе Сэм Уэллер все больше укореняется в романе. Постепенно он обзаводится отцом, мачехой, сердечной привязанностью, и всякий раз мы открываем что-то новое в герое! казалось бы хорошо нам знакомом. С его помощью мы узнаем многое о тех, кто его окружает. Прежде всего о Тони Уэллере. Этот мудрый родитель бросил его некогда в житейское море, предоставив утонуть или выплыть, чем, по мнению Сэма, выказал редкий педагогический талант: как бы иначе приобрел он такое знание жизни? Они с отцом и похожи и не похожи. У Сэма и Тони те же присказки, та же любовь к ученым словам («вредикт» вместо «вердикт» произносит Тони, к возмущению сына, который зато говорит «ситивация»), одинаковая страсть к занятным житейским историям, но вот колорит этих историй — разный. Рассказы Сэма — те же афоризмы, только развернутые, и, о каких бы ужасах речь ни шла, он всегда преисполнен кипучего оптимизма. Старика же Уэллера тянет к меланхоличным рассуждениям, в которых здравомыслие и наблюдательность почему-то служат абсурду. И вообще он философ. Выражается это прежде всего в способности не реагировать порой на чужие выходки, объяснение чему, впрочем, следует искать скорее в возрасте и одышке, нежели во врожденном темпераменте. Слишком докучать ему небезопасно — возьмет да и окунет головой в колоду с водой для лошадей, как поступил со святошей Стиггинсом. Но, уверовав в кого-то, старый кэбмен готов за него в огонь и в воду. Он не меньше Сэма исполнен восхищения Пиквиком, чувствует в нем родственную душу.

Словом, рядом с практичным правдолюбцем Сэмом стоит не один, а целых два правдолюбца, в практической жизни мало смыслящих: мистер Пиквик и Тони Уэллер. Причем непрактичность второго проявляется в том, что он полон нелепейших практических идей. Чего стоят, скажем, измышленные им способы устроить Пиквику побег из тюрьмы!

Два Пиквика на один роман — не слишком ли много? Как выясняется, нет. Диккенсу нужно их еще больше.

Вспомним — мистер Пиквик выехал из Лондона с мистерами Уинклом, Снодграссом и Тапменом. И хотя вторгшимся по дороге в роман Джинглу и Уэллерам удалось основательно их потеснить, из нашего поля зрения они не выпали. Тем более что с ними тоже случается много происшествий.

Уинкл — это единственный персонаж, уцелевший от первоначального сеймуровского замысла. И то с середины романа его функция меняется: горе-спортсмен уступает место влюбленному, правда столь же неловкому. Но не следует удивляться, что Арабелла так быстро ответила на его чувство,— ведь сколько бы оплошностей Уинкл ни совершал, он всегда остается милым и привлекательным.

Мистер Снодграсс, в отличие от Уинкла, с самого начала был созданием Диккенса. Обрисован он очень бегло, но современникам должен был казаться выхваченным прямо из жизни. После взлета романтизма множество вполне ординарных молодых людей воспарило духом, и подобные поэтические натуры порядком к тому времени примелькались. Этому персонажу роль романтического влюбленного предназначена с самого начала. Читателю надо лишь чуточку подождать, пока у автора сыщется время им заняться.

Про этих двух героев мы узнаем к концу романа и нечто совсем новое: первый из них оказывается сыном владельца пристани, отпущенным в Лондон из Бирмингема под присмотр Пиквика, второй — сиротой, состоящим под опекой того же воспитателя юных душ.

Мистер Тапмен не принесет нам подобных открытий. Он как был влюбчивым средних лет джентльменом с независимыми средствами, так им и остался. К тому же ни меняться, ни обрастать родней ему попросту некогда: он ведь, по сути дела, является участником лишь одного эпизода — славно начавшегося и печально закончившегося романа с мисс Рейчел Уордл. Но зато эпизод этот столь разработан, что мы немало узнаем про нашего героя. С какой неохотой этот нежнейшей души человек отсчитывает испрошенные у него десять фунтов (а ведь он перед тем так легко одолжил своему попутчику чужой фрак!)! И не мешает прислушаться к фразе, которая вырывается у него при известии о бегстве возлюбленной с Джинглом: «Он у меня выманил десять фунтов!.. Задержите его!.. Он меня одурачил!» Что ж, влюбчивость не всегда соседствует с глубиной чувств. А вот десять фунтов — вещь осязаемая. Да и уязвленное самолюбие унять нелегко… Но мистер Тапмен не лишен способности учиться на ошибках и в дальнейшем уже не поддается нежной страсти. Случившееся напугало его до полусмерти.

Разные люди из разных слоев общества, разные характеры, и все-таки все они — пиквикисты. У каждого из них свои недостатки. Но их простодушие и нелепость (или, если вспомнить Сэма, необычность) говорят за них. Особенно в глазах англичан. Чудак — одна из самых традиционных фигур английской литературы. В «Записках Пиквикского клуба» уже не один чудак, а множество.

И все они — при немалых между ними различиях — заодно. И «Корреспондентское общество Пиквикского клуба», и Тони Уэллер со своими друзьями-кэбменами. Именно их несовершенства оттеняют порочную «правильность» людей, им противостоящих.

Злое начало, с которым борется мистер Пиквик, кажется на первый взгляд воплощенным в образе Джингла. Не из-за него ли чуть не произошла дуэль между Уинклом и доктором Слэммером? Не он ли подбил на побег мисс Рейчел и потом без всяких угрызений совести отказался от нее за сто двадцать фунтов? А сколько других проделок он измыслил! Но стоит все-таки задуматься, так ли уж подходит этот бедолага-актер в заношенном кургузом зеленом фраке и без носков на роль воплощенного мирового зла? Он вечно голоден, вечно говорит о еде, и слова «житейский пирог», воспринимаемые обычно как отвлеченность, вызывают, вероятно, в его мозгу вполне конкретный образ гигантского пирога, причем каждая попытка урвать хоть малый его кусочек требует от него немалой смекалки. Да и много ли ему удается? Пообедать и выпить за чужой счет? Побывать на балу в чужом фраке? Покрасоваться в «высшем свете» захолустного городка под чужой личиной? Сто двадцать фунтов — вот предел его достижений. При том, что личность он, конечно же, самобытная. Такой Джингл — достойный участник приключений мистера Пиквика, и тому легко пожалеть его, когда он обнаруживает его в тюрьме — оборванного, грязного, голодного.

Джингл, какой он ни есть, скоро перестает казаться эдаким воплощением нечистой силы. Пожалуй, он по праву заслужил столь преданного слугу, как Джоб Троттер. Во второй половине повествования Джоб даже деятельнее своего господина. И неудивительно: он при Джингле сразу, как все пиквикисты при мистере Пиквике. Диккенс нарисует еще немало лицемеров, но разве хоть один из них проявит какие-то добрые качества? С Джобом иное дело. Он одарен богатой фантазией и каждую свою интригу разыгрывает с искренним увлечением. А главное, он готов делить с Джинглом любые невзгоды.

Нет, не эти двое — антиподы героев, которых Диккенс заставил нас полюбить.

Чему же в таком случае противостоят пиквикисты?

Жизни, какая она есть.

Нетрудно заметить: главные неприятности выпадают на долю мистера Пиквика не по вине Джингла и Троттера (это он их преследует, а не они его), а по вине глупой мещаночки миссис Бардл. Да и она имела в мыслях уловить его в свои сети, а не в сети закона. Над ней Диккенс насмехается, и только. Но вот адвокаты Додсон и Фогг, которые стоят за ее спиной, показаны в ином свете. Эти прожженные дельцы, спекулирующие на слабостях и недомыслии окружающих, с такой же легкостью отправляют в тюрьму свою клиентку, как перед тем мистера Пиквика. Им все равно, за чей счет поживиться. Здесь Диккенс беспощаден, причем Додсон и Фогг для него отнюдь не исключение. В мире законников перед нами возникают одна фигура безобразнее другой. Вот маклеры Флэшер и Симмери, которые заключают пари, покончит ли самоубийством обанкротившийся клиент, причем единственное, чего им жалко,— это его чудесных обедов. Вот достопочтенный доктор права Снаббин, исполненный снисходительного безразличия к своему клиенту, а вот провинциальный судья Напкинс — спесивый глупец, невежда и самодур, чьи подчиненные ему соответствуют. Это целый уродливый мир, живущий по собственным законам. Им по-своему подчинены даже те, кто волею случая оказался на стороне добра. Как, например, восхищаются Додсоном и Фоггом поверенный мистера Пиквика Перкер и его клерк Лоутон! А две сцены суда над мистером Пиквиком — столичная и провинциальная! Здесь самый мирный человек может усилиями обвинителей и судей явиться в глазах присутствующих закоренелым злодеем и клятвопреступником.

При этом юриспруденция — не единственное из социальных установлений, отталкивающих Диккенса.

Из суда — прямой путь в тюрьму. Здесь сходятся все — и правые, и виноватые. Вслед за мистером Пиквиком в стенах Флита возникает Сэм Уэллер, уговоривший отца подать на него в суд как на несостоятельного должника. Вскорости они обнаруживают в тюрьме Джингла и Троттера, которые успели уже проесть весь свой гардероб, включая башмаки и дорогой шелковый зонтик. Затем к ним присоединяется вдова Бардл. И словно бы для того, чтобы хоть ненадолго переместить сюда как можно больше героев романа, к мистеру Пиквику приходит мистер Уинкл со своей молодой женой просить о заступничестве перед отцом, а Сэма навещают старый Уэллер с женой и проповедник Стиггинс. Впрочем, и Пиквик, и Сэм, и, благодаря щедрости Пиквика, Джингл, Троттер, даже вдова Бардл тоже в известном смысле оказываются не более чем посетителями Флита. Он всех их оттуда вызволил. Но там есть и те, кому суждено умереть в тюремных стенах. Мистер Пиквик, способный за все заплатить, устроился в камере, устланной ковром и неплохо меблированной. Те, кто победнее, живут по трое, по четверо, заворачиваясь на ночь в какие-то лохмотья. Но в тюрьме есть еще и «бедная сторона», где люди умирают медленной голодной смертью. Если вспомнить о всем многообразии человеческих типов, нарисованных в этих сценах, становится ясно, что тюрьма показана Диккенсом как воплощение несправедливости общества и своего рода его сколок.

Правда, не абсолютный. На воле достаточно своих, в тюрьме неизвестных уродств. В тюрьме, например, не устраиваются комедии выборов, подобные итенсуиллской, а потому нет необходимости вываливать кого-либо в канал, запирать в сарае или просто подкупать и спаивать. И здесь не издаются одурманивающие читателей «Итенсуиллская газета» мистера Потта и «Независимый» мистера Слерка, искренне уверенных, что их деятельность направлена на благо и привлекает внимание всего человечества. Эти два листка, практически столь же неотличимые друг от друга, как и их редакторы, тем не менее ведут между собой постоянную словесную войну, которая при личной встрече переходит в обыкновенную потасовку, причем и в данном случае вся разница между редакторами оказывается лишь в том, что один орудует саквояжем, а другой — совком для угля.

Большинство этих тем перейдет потом в другие романы Диккенса. Об английском судопроизводстве читатель подробнее всего узнает в «Холодном доме», о долговой тюрьме — в «Крошке Доррит». Он встретит еще раз чудаков всех мастей и лицемерных пастырей, подобных мистеру Стиггинсу (лучший пример тому — мистер Чедбенд из «Холодного дома»), а въезд мистера Пиквика в Бирмингем может показаться вступлением к роману «Тяжелые времена». «Записки Пиквикского клуба» содержат в зародыше многое из того, что было потом развито и обогащено в творчестве великого мастера. Однако у этого романа особая тональность. В «Пиквикском клубе» немало грустного, но в целом это произведение юмористическое. И хотя Диккенс всегда оставался юмористом, он больше не создал романа, преисполненного такого веселья и оптимизма.

Это главные особенности «Пиквикского клуба». Его героям дано всем заинтересоваться, все пересилить, всему, чему можно, порадоваться. Как ни густо заселен этот роман, мы, подобно Пиквику, с радостью бросаемся навстречу каждому новому знакомству: мы знаем, сколько удовольствия или, во всяком случае, ярких впечатлений оно нам сулит. Вот толстый парень Джо — фигура чуть ли не из волшебной сказки. Впоследствии Диккенс не раз нарисует гротескные, почти что сказочные фигуры, но это будут чудовищные воплощения зла, подобные карлику Квилпу из «Лавки древностей», тогда как Джо — всего лишь олицетворенное обжорство. А вот медики Боб Сойер и Бенжемин Эллен, убежденные, что лучше всего причину болезни можно обнаружить на вскрытии,— разве выглядят они в романе столь же опасными, какими были бы в жизни? Ни в коем случае! Это ведь персонажи юмористического повествования, почти что участники карнавала, где под устрашающей маской может скрываться лицо, озаренное веселой улыбкой. Здесь осуждается многое, но над всем царит громкий смех, вера в будущее, способность наслаждаться мгновением — все, что выдает душевное здоровье.

Именно благодаря своему душевному здоровью и побеждают Пиквик и пиквикисты. Это не просто традиционный «счастливый конец» — это житейская философия молодого Диккенса. Он не забывает о существолании зла, но знает, что ему противопоставить.

Вот почему «Записки Пиквикского клуба» остаются источником радости для стольких поколений.

Ю. Кагарлицкий

Публикуется по материалам: Диккенс Ч. Посмертные записки Пиквикского клуба: Роман / Пер. с англ. А. В. Кривцовой и Е. Ланна; Послесловие Ю. Кагарлицкого; Примеч. Б. Кагарлицкого.– М.: Детская литература, 1988.– 718 с.: ил.
Сверил с печатным изданием Корней.

1 2 3

Античная литература

Литература Средневековья

Зарубежная литература (до 19 в.)

Зарубежная литература (19 в.)

Зарубежная литература (первая половина 20 в.)

Русская литература (до 20 в.)

Русская (советская) литература (первая половина 20 в.)

 

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И, Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш, Щ Э Ю, Я

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.