Лит-салон. Библиотека классики клуба ЛИИМ

ПОИСК ПО САЙТУ

 

ЛИТ-САЛОН

Список авторов

Фольклор

Комментарии

Книга отзывов

Контакты

ПРОЕКТЫ ЛИИМ:

Клуб ЛИИМ

ЛИИМиздат

Арт-салон

Муз-салон

Конференц-зал

ПРИСТРОЙКИ:

Словарь античности

Сеть рефератов

Книжный магазин

Фильмы на DVD

Клюшников Иван Петрович

Любовная сказка

I II III IV V VI VII VIII IX X

Пунсовый пояс

(Продолжение истории молодого человека)

Я уже сказал вам, что на другой день после упомянутого разговора я гулял по Невскому в самом приятном расположении духа и с решительным намерением зайти к Гиберу. Помня отличительные признаки ленты, я без труда отыскал ее. Коми отложил ее для меня, сказав, что тут именно столько, сколько нужно для пояса, и что больше таких лент у него уже не осталось. Это был остаток. Я обрадовался, что поспел вовремя, и велел завернуть… В то время, как коми отрывал от афиши клочок бумаги, готовясь исполнить мое приказание, дама в розовой шляпке и черном бархатном салопе, стоявшая ко мне спиной и рассматривавшая какие-то материи, вдруг обернулась и, увидя меня, вскрикнула по-польски:

— Шолмин! Вас ли я вижу?

— Меня, панна Марина,— отвечал я, несколько сконфуженный, не понимаю сам отчего… видно, я предчувствовал, что недобрая встреча!

— Где вы скрывались? Я слышала, что вы умирали…— продолжала она, вперив на меня свои черные, огненные глаза, которые я не знаю с чем и сравнить: таких глаз в Петербурге найдется, может быть, еще пары две — никак не больше.

— Да, и воскрес каким-то чудом.

— Не любовь ли уж это чудо?

— Может быть, не знаю.

— Зато я знаю: вас видели с прехорошенькой девушкой… Я всегда говорила, что вы будете…

— Что?

— После скажу, а теперь вы мне скажите: эта чудесная лента — для нее?

— Разумеется, для нее, потому что для него не покупают лент.

— Это, конечно, так, но я спрашивала, для той ли, с кем вас видели?.. Впрочем, сегодня вас видят с одной, завтра с другой.

— А вот и ошиблись: я остепенился.

— Э? Послушайте, уж не женаты ли вы? чего доброго?..

— Как чего доброго? А разве это не доброе? Ну, да, я почти женат…

Она захохотала. Не знаю почему, у меня от этого хохота пробежала по телу дрожь… Марина была соблазнительно хороша!

Когда она хохотала, кровь бросилась ей в лицо, и этот внезапный румянец так шел к ее несколько наглому, высокомерному, но дивному лицу…

— Бедная Надя! — произнесла незнакомка, грустно покачав головой.— Я предчувствовала, что это так кончится.

Марина предложила мне пройтись с ней по Невскому. Во время нашей прогулки мне несколько раз хотелось отстать от этой женщины, но не было никакой возможности. Она решительно опутала меня паутиной своего польского кокетства. На Аничкином мосту мы встретили одну из приятельниц Наденьки. Лукавая девочка пристально посмотрела на меня, с явным намерением смутить меня, и усмехнулась… Я закрылся воротником шинели. Скоро мы очутились у дома, где жила Марина. Я хотел с ней проститься.

— И вы не зайдете ко мне?.. Да после этого я не буду с вами знаться…

— Нет, мне должно торопиться…

— Отдать ленту? Вздор! Успеете. Пойдем.

— Разве на минутку…

— Уж это мое дело занимать гостей.

Я не имел твердости отказаться совсем, и минута моя была долга… Так я и думал, входя на лестницу. Марина нанимала роскошную, прекрасную квартиру в бельэтаже… Но я еще должен сказать вам несколько слов о том, какие были прежде мои отношения к этой женщине. В тот период моей жизни, который следовал непосредственно за периодом платонизма и о котором я говорил вам, один мой приятель представил меня к Марине.

Я как истинный ребенок влюбился в нее и был совершенно счастлив, говоря с ней, смотря на нее… Я приносил ей читать разные стихи, аккомпанировал ей на фортепьянах, пел романсы, учил ее по-французски, а она, в свою очередь, переводила мне «Крымские сонеты»… Но никогда не заикался я о любви, хотя несколько раз признание готово было вырваться из уст моих, несколько раз хотел я броситься перед ней на колени, но какая-то невыразимая робость овладевала мной, останавливала меня… Марина, несмотря на свое прошедшее, на своё бродящее существование, в котором она провела первую молодость, на столкновение свое с разными вовсе не эстетическими личностями, словом, на все испытания, которым подвергалась, умела сохранить столько благородства и гордости, умела так хорошо держать себя, что никому из встречающих ее в первый раз и незнакомых с ее прошедшим не приходило в голову подозревать в ней кокетку.

Мне нравился характер Марины, вспыльчивый, но добрый и любящий. Она рассказала мне однажды, в минуту короткости, свою биографию, и я узнал, что первая любовь Марины была бескорыстна, что это была страсть в полном смысле слова. Расставшись с ним, она принесла жертву его будущему счастью. Родители молодого человека, знатные и богатые, замечая, что сын их горячо привязался к бедной девушке без рода и состояния, стали изобретать все возможные средства, чтоб разлучить их. Они старались сначала очернить Марину в глазах своего сына, но видя, что это не берет, перестали давать ему денег. Молодой человек переносил все лишения с твердостью; он начал добывать себе деньги трудом. Марина также усердно работала. Наконец, отчаявшись потушить эту страсть молодого человека, родители почли за самое благоразумное обратиться к Марине и действовать на нее сначала угрозами, а если угрозы не помогут, то просьбами; угроз не боялась гордая, самолюбивая Марина; но униженные просьбы и слезы седого шестидесятилетнего старика, на коленях умолявшего ее не отнимать у сына его карьеры, нашли отзыв в этом добром, благородном сердце. Она, так же, как и вы, уехала однажды тайком… (Молодой человек до сих пор не знает, где она и что с ней.) Долго потом терпела она горе и нужду; денег она не принимала от родителей молодого человека, и, наконец, гнетомая обстоятельствами, терзаемая тоской, она в вихре света стала искать забвения… Самолюбие — одна из преобладающих черт в ее характере — много способствовало к этому падению. Однажды в магазине какая-то великолепная дама посмеялась над ее бедным, скромным костюмом в присутствии своего обожателя, который счел долгом поддержать эти насмешки. Марина подняла перчатку: в пылу негодования она поклялась, что будет одета роскошнее этой дамы и что отобьет у нее этого обожателя. Так и случилось. Через две недели она сидела с ним в театре подле своей соперницы, осыпая ее самыми умными сарказмами, такими, к которым решительно невозможно было придраться. После этого первого шага голова ее закружилась, но сердцем она оставалась верна своему возлюбленному, как Манон Леско кавалеру Дегрьё; разлука с ним набросила на ее характер оттенок задумчивости, которая часто овладевает ею. Воспоминания о нем были любимым предметом ее рассказов, и эти рассказы не сердили меня, хотя я был влюблен, не возбуждали моей ревности. Я слушал Марину внимательно и глубоко соболезновал ее участи.

Но возвращаюсь к рассказу.

Мы вошли в прелестный будуар, теплый, благоуханный, устланный коврами, уставленный зеркалами и фарфором, с мягкой мебелью, с роскошными лампами, со множеством цветов и картин. Мне редко случалось быть в подобных будуарах…

Мы толковали долго и много. После этих разговоров я был снова влюблен в Марину по уши и в каком-то восторженном порыве воскликнул:

— Клянусь тебе, Марина, что я буду тебе лучшим другом, бескорыстным, верным… готовым пожертвовать для тебя всем! Если когда-нибудь ты будешь иметь нужду в человеке, который бы не пощадил своей жизни для того, чтоб оказать тебе услугу, вспомни обо мне.

Не помню, эту ли именно рыцарскую фразу я произнес или другую какую, тоже вычитанную из какого-нибудь романа, но только это было что-то чрезвычайно громкое и пышное; после чего я с жаром схватил руку Марины и поцаловал ее.

— Все вы говорите это,— отвечала она,— как слишком разгорячитесь; а придет время, так и назад… Да что говорить о будущем, и о жертвах каких-то?.. Ручаться за себя никто не может… Надо лучше пользоваться настоящим. Скажи-ка, ты эту ленту хочешь непременно подарить кому следует?

— Да, а что?

— Я еду нынче на бал…

— Ну?

— У меня есть платье, к которому бы очень шла эта лента. Жаль, что я не видела ее прежде, я бы отбила у тебя ее. Это остаток; такой ленты нигде не найдешь… Подари мне. Ты можешь другую купить той…

— Нет, я обещал именно эту.

— Вот видишь!.. А сейчас говорил: «всем пожертвую».

— Да это прихоть.

— Ну, скажи, кто она?

— Моя невеста.

— Вздор!

— Ну, вот! Отчего же?

— Да ты слишком молод, ты не годишься в мужья.

— А вот увидим.

— Она хорошенькая? — Да, не дурна.

— Лучше меня?

— Лучше тебя я не встречал женщин. Говорю без лести.

— О-го! А знаешь что? Я тебе завидую: у тебя будет добрый, верный друг, который будет любить тебя всю жизнь… Я бы желала иметь такого друга.

— А я-то разве не друг твой? Я от тебя ничего не требую за свою дружбу…

— За это я тебе благодарна; только ты забудешь меня, как женишься…

Марина подошла ко мне и тихо отвела рукой волосы, нависшие у меня на лоб; потом села за фортепьяно и, аккомпанируя себе, пропела какую-то польскую песню, которой и слова и голос дышали бесконечной страстью… Я с жадным восторгом глядел на Марину… Щеки ее раскраснелись от пения — она была изумительно хороша… Я не вытерпел и сказал:

— Марина! Я вижу, что эта лента создана для тебя. Возьми ее…

— Не возьму теперь.

— Ради бога, возьми!

— Нет. Давича не отдал, теперь я не хочу: я капризна.

— Если ты хоть сколько-нибудь любишь меня…

Не знаю почему мне ужасно хотелось навязать ей ленту. Наконец она взяла. Я возвратился от нее без ума.

— А что же с Наденькой?..

— Марина сильно затмила эту простую, добренькую девочку в глазах моих. Однако ж я пошел к ней на другой день, но, несмотря на все усилия казаться нежным, был крайне неловок. Разговор наш не клеился. Она спросила про ленту, я отвечал, что был остаток, но его купили. Нам обоим было как-то не совсем хорошо. Чувствую, что я один был всему причиной; немножко побольше искренности с моей стороны, и Наденька не рассердилась бы на меня; но она замечала, что я выдумываю… К довершению моих бедствий, когда я уже сбирался уйти, явился к старому музыканту один господин, иногда посещавший Марину, господин наивно-глупый, виолончелист по профессии. Увидев меня, он погрозил мне пальцем и произнес с какой-то идиотской улыбкой, которой я никогда не забуду:

— А! молодой человек! славные ленты дарите!

Наденька удивилась и забросала его вопросами: «Какие ленты? кому?» Напрасно мигал я бессмысленному виолончелисту: он ничего не замечал и пустился в подробное описание ленты.

— Пунсовая с черными клетками… Одной очень хорошенькой моей соотечественнице…

— Так вот вы как!— сказала сквозь слезы Наденька.— Хорошо же!

Виолончелист ушел в другую комнату к отцу Наденьки, и когда мы остались вдвоем, упреки посыпались на мою бедную голову. Оправдываться было глупо… да, признаться, и охоты большой не было. Я послал, в душе, виолончелиста к черту, взял шляпу и ушел. Ушел и — не возвращался.

— Хорошо! И совесть не угрызала вас?

— Когда она возвышала голос, я шел к Марине, в которую влюбился решительно… Но кончилось это все очень глупо. Однажды как-то я занемог и получил от Марины следующую записку:

«Если тебе лучше, зайди ко мне нынче вечером проститься. Не то я сама приду к тебе. Я еду на родину. Мебель моя продана, и все уложено. Твоя

Марина».

В первую минуту я счел это за мистификацию, но потом размыслил, что Марина, с своей эксцентричностью, способна сделать это, и полубольной побежал к ней. Она действительно готовилась к отъезду. Молодой человек, впервые пробудивший в ней страсть, узнал случайно, что она живет в Петербурге, и прислал ей письмо, в котором извещал о смерти своих родителей, и умолял ее приехать скорей к нему. Теперь он был богат и независим. Марина не колебалась ни минуты, в тот же день нашла покупщика для своей мебели и стала укладываться в дорогу. Я не буду говорить вам, как больно мне было, что единственная женщина, к которой я был привязан, уезжала навсегда. Я оставался опять одиноким. Много слез было пролито на прощанье, много расточалось уверений… Она оставила Петербург. Целые две недели грустил я о Марине и не хотел смотреть на других женщин. Наконец я решил, что вечно сокрушаться о том, чего не воротишь, бесполезно, что отъезд Марины доказывает, что она даже вовсе меня не любила, и потому…

— Вы возвратились к Наденьке…

— Первая любовь не забываема! (фр.) Я вспомнил вечера, проведенные с ней, вспомнил ее доброе, сантиментальное личико, ее бескорыстную привязанность ко мне, и мне стало совестно, досадно на себя, что я поступил с ней таким образом. Я отправился к ней, но узнал от дворника, что отец ее умер и что она переехала к тетке в Коломну. Куда именно, дворник не мог сказать мне, потому что затерял ее адрес. Я стал отыскивать Наденьку всюду, но без успеха. Только недавно напал я на след ее, писал к ней два письма, просил у ней прощения и искренно раскаивался в своей ветрености. По свойственной ей доброте она простила меня и назначила мне свидание нынче в Пассаже. Вы помешали этому свиданию. Девушка, которую мы встретили, взбираясь на лестницу,— была Наденька. Вот вам моя история.

— Как? Боже мой!.. Вы не поверите, как мне досадно… Но не-уже-ли нельзя поправить этого?..

— Поправить трудно. Увидев меня, идущего под руку с вами, она, вероятно, приняла это за насмешку над ней…

— Послушайте… чувствую, что я виновата; все, что я наделала,— глупо, безрассудно, опрометчиво, и я должна загладить вину свою во что бы то ни стало. Я не допущу вас до разрыва с Наденькой. Бедняжка! Она и так должна была много страдать! Я устрою это дело.

— Вы?

— Да, я. Скажите только, где она живет, и я отправлюсь к ней, объясню ей все. Я на коленях готова просить, чтоб она простила и меня и вас.

— Знаете ли, что ваша мысль очень удачна? Вы столько же добры, сколько неосмотрительны. Я решительно не могу обратиться к Наденьке: она не захочет меня видеть, не возьмет моих писем, потому что ведь есть же границы всякому великодушию! Но если вы примете это на себя, то я почти уверен в успехе: женщины мастерицы обделывать подобные истории…

— Дело слажено. Вот вам рука моя. Наденька простит вас. Я буду у ней завтра же.

— Но как же я узнаю результат вашей попытки?..

— Результат?.. Да! Я об этом и не подумала. Хоть здесь же; только я опять могу подвергнуться преследованиям.

— Назначьте мне час, и я буду ждать вас при входе в Пассаж.

— Хорошо. В шесть часов ждите.

— Явлюсь за полчаса до назначенного времени.

— Так до завтра. Теперь уж поздно. Музыка кончилась, и народ повалил из зала. Проводите же меня до выхода: выдержите до конца свою роль…

Молодой человек подал ей руку. На крыльце они простились. Незнакомка взяла сани и поехала, сказав извозчику лаконически: «прямо».

Молодой человек побрел домой, раздумывая об этой встрече.

I II III IV V VI VII VIII IX X

На страницу автора

К списку «К»

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И, Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш, Щ Э Ю, Я

На главную

Крупнейшая
коллекция
рефератов

© Клуб ЛИИМ Корнея Композиторова, Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
since 2006. Москва. Все права защищены.